Приводим статью геммолога Мартина Микуши, написанную для журнала Rapaport.
Всемирная ювелирная конфедерация (CIBJO) приняла важное решение: в официальных справочниках Blue Books искусственные алмазы, обладающие идентичным природным аналогам химическим составом, физическими свойствами и структурой, теперь будут описываться исключительно как «синтетические».
Это решение CIBJO вызвало новую волну дискуссий, перешедших в Федеральную торговую комиссию (FTC). Ряд отраслевых организаций настаивает на включении термина «синтетический» в будущие редакции справочников FTC по ювелирным изделиям. Напомним, что в 2018 году это слово было исключено из перечня рекомендуемых описаний.
Я занимаюсь продажей природных алмазов и пишу этот текст не для того, чтобы отстаивать какое-либо конкретное слово. Я считаю, что выращенный в лаборатории алмаз – это алмаз. Гораздо более актуальным вопросом является то, как искусственное производство влияет на стоимость драгоценных камней. И здесь у нас есть весьма показательный исторический прецедент.
5 декабря 1906 года газета The New York Times опубликовала объявление ювелирной компании M. Tecla & Co. под броским заголовком «Природа дороже науки». В нем сообщалось, что природные рубины оцениваются в 125 долларов за карат, в то время как «научные» (то есть, выращенные искусственно) – всего в 12 долларов. Под ценами красовались три слова: «И те, и другие – подлинные». В тексте объявления подчеркивалось, что составные части рубинов Tecla «идентичны составным частям природных рубинов».
По сути, это была рекламная кампания, основанная на использовании выращенных в лаборатории ингредиентов, но реализованная за 120 лет до наших дней. И спор о терминологии, как видим, начался тогда же. В заголовке того объявления красовалась фраза: «Реконструированные драгоценности Tecla».
«Восстановленный», «научный», «синтетический»
Термин «восстановленный» (reconstructed) подразумевал, что природный рубин был переработан путем сплавления его фрагментов в более крупный камень. В 1911 году французский автор П. Бане-Риве в статье для журнала Revue des Deux Mondes особо отметил, что рубины, полученные методом пламенного плавления (разработанным Огюстом Вернейлем в начале XX века из оксида алюминия и оксида хрома), «не имеют ровным счетом никакого отношения к так называемым восстановленным рубинам». Название «восстановленный» могло создать ложное впечатление, будто такой камень ближе к природному. Однако даже если бы природные рубины расплавили и использовали полученную массу для выращивания нового кристалла, результат все равно остался бы синтетическим рубином: использование природного сырья не делает искусственно созданный кристалл природным. Суть этого аргумента остается актуальной и сегодня, даже если заменить используемые тогда термины на современные.
Вернейль опубликовал описание своего метода в 1904 году. К 1907 году объем производства достиг примерно 5 миллионов карат в год. Бане-Риве отмечал, что стоимость «научных рубинов» (так тогда называли синтетические камни) уже упала до крайне низкого уровня, в то время как качественные природные рубины по-прежнему стоили от 1000 до 2000 франков за карат.
Автор задается вопросом: что произойдет в будущем с синтетическими алмазами, если их начнут массово производить по низкой цене? Ответ он нашел в примере с рубинами: «Пережив временный кризис, природный рубин… вновь завоевал расположение публики, а цены на "научные" рубины продолжали падать. Вероятно, то же самое произойдет и с синтетическими алмазами».
К апрелю 1914 года в одном из французских научно-популярных журналов появилось описание фабрик, выпускавших от 40 до 50 килограммов синтетических рубинов в день. Цена необработанного камня упала с 40–50 франков до 12–15 сантимов за карат, притом что себестоимость производства составляла около 4 сантимов. Ограненный синтетический рубин продавался примерно по 2,50 франка за карат — причем, как отмечал автор, основная часть этой цены приходилась именно на стоимость огранки. В то же время цены на природные рубины оставались стабильными и даже росли. Парижский муниципальный ломбард (Mont-de-Piété) перестал выдавать займы под залог любых драгоценных камней, кроме бриллиантов, поскольку больше не мог быть уверен в том, что именно принимает.
Вся история уложилась в одно десятилетие: использование материальной идентичности в качестве торгового аргумента, споры о терминологии, обвал цен до уровня себестоимости производства (включая огранку) и противопоставление искусственного камня натуральному, ценность которого как раз и заключалась в его доказанном природном происхождении. Разумеется, это не современные показатели, к тому же часть продукции была невысокого качества, однако общая тенденция очевидна.
Материальная истина и экономические ожидания
Я до сих пор сталкиваюсь с последствиями этого процесса в своей профессиональной деятельности. Ко мне приносят старинные украшения с крупными красными камнями, которые на протяжении поколений считались ценными природными рубинами. Порой экспертиза выявляет характерные изогнутые линии роста, свойственные синтетическим рубинам, полученным методом Вернейля. Само изделие сохраняет свое мастерство исполнения, свою историю и свой смысл. Исчезает лишь предположение, на котором строилась его ожидаемая стоимость: что камень — натуральный и редкий.
Выращенный в лаборатории алмаз — это не стекло и не фианит. По своему химическому составу, кристаллической структуре и ключевым физическим свойствам он практически идентичен природному камню. Главный вопрос заключается в том, делает ли это его тем же самым экономическим продуктом, просто продаваемым со скидкой? Я считаю, что нет. Должен сразу оговориться: я руковожу семейной ювелирной компанией, которая продает природные бриллианты. Именно поэтому меня так раздражают аргументы, звучащие еще с прошлого века: материальная идентичность используется здесь как довод в пользу экономической равноценности.
Далеко не каждый природный алмаз является исключительно редким, и само по себе природное происхождение еще ничего не гарантирует. Степень редкости сильно варьируется в зависимости от размера, цвета, чистоты, огранки и категории камня; кроме того, рынок природных алмазов также подвержен влиянию маркетинга, управления предложением и избыточных запасов. Ключевое различие состоит в том, что природный камень невозможно воспроизвести по заказу в рамках новой производственной серии. У производства лабораторных алмазов есть свои объективные ограничения — оборудование, энергозатраты, капитал, технологии, время роста, выход годного сырья, — но при наличии экономической целесообразности объемы производства можно нарастить. С геологическим происхождением это невозможно. С материальной точки зрения выращенный в лаборатории алмаз гораздо ближе к природному бриллианту, чем к фианиту. С точки зрения экономики предложения, такие камни ведут себя подобно другим искусственно созданным материалам: со временем их цена начинает определяться затратами на выращивание, огранку, оценку качества, дистрибуцию и развитие бренда, а не редкостью самого продукта.
Текущая ситуация на рынке
Система оценки качества уже начала меняться. С 1 октября 2025 года Геммологический институт Америки (GIA) перестал использовать свою классификацию цвета и чистоты, предназначенную для природных алмазов, применительно к выращенным в лаборатории бриллиантам (в диапазоне от D до Z). Теперь такие камни классифицируются как «премиальные» (premium) или «стандартные» (standard), при этом отмечается, что большинство из них попадает в очень узкий диапазон характеристик. Это не оценка стоимости, а вывод организации, разработавшей систему «4C»: терминология, созданная для описания природного разнообразия, не подходит для оценки продукта, созданного искусственным путем.
Пример бренда Lightbox не является идеальным индикатором рынка. Компания De Beers запустила его в 2018 году, установив фиксированную цену — 800 долларов за карат, — и четко позиционировала продукцию как модные украшения, не имеющие отношения к природным бриллиантам. Такая стартовая цена была скорее стратегическим ходом, чем рыночным сигналом. Однако последующее падение цен нельзя приписать одной компании. В 2024 году, на фоне снижения оптовых расценок, Lightbox уменьшила базовую стоимость до 500 долларов за карат. Анонсируя закрытие бренда в 2025 году, в De Beers отметили, что с 2018 года оптовые цены на выращенные в лаборатории бриллианты упали на 90% и теперь «приближаются к уровню себестоимости».
Согласно индексу оптовых цен Эдана Голана, с момента начала отслеживания данных в июле 2018 года падение составило 93%. Несмотря на то что методология расчета менялась, масштаб снижения слишком велик, чтобы объяснить его лишь особенностями стратегии или статистической погрешностью.
Альтернативный взгляд
Все это вовсе не означает, что выращенные в лаборатории бриллианты как продукт терпят неудачу — спрос на них остается высоким. Уэсли Хант, председатель комитета CIBJO по лабораторно выращенным алмазам, сообщил на конгрессе в Виченце, что более половины помолвочных колец, продаваемых в США (в количественном выражении), теперь содержат выращенные в лаборатории камни. В отчете Эдана Голана за третий квартал, опубликованном 7 октября, отмечается, что в сентябре объем продаж ювелирных изделий с такими камнями в США вырос на 25%, а спрос с начала года увеличился почти на 23%. Хотя его индекс оптовых цен по-прежнему демонстрирует снижение на 15% в годовом исчислении, стоимость круглых бриллиантов весом 1 карат выросла на 1,3% по сравнению с предыдущим кварталом, а камней весом от 1 до 3 карат — примерно на 2%. Кроме того, после многолетнего периода снижения цен производители теперь удерживают стоимость необработанных алмазов на стабильном уровне. Сам Голан отмечает, что «пока еще слишком рано утверждать, что рынок окончательно достиг своего дна». Кривая, возможно, начинает выравниваться.
Но вдумайтесь, что стоят за этими цифрами: объем продаж в штучном выражении растет, тогда как средние расходы — согласно данным Голана за второй квартал — остаются в узком диапазоне. Потребители приобретают более крупные бриллианты, не увеличивая при этом свой бюджет. Именно так ведет себя рынок, когда предложение растет быстрее, чем готовность покупателей платить за единицу товара. Ситуация здесь аналогична той, что сложилась на рынке рубинов — это не какое-то исключение из правил.
Цены на природные алмазы также снизились, и любой продавец, преподносящий их как безусловный инвестиционный актив, вводит покупателей в заблуждение. Индекс Rapaport Trade Diamond Index (RAPI™) для бриллиантов весом 1 карат — отражающий среднюю цену предложения для 10% самых дешевых камней (круглой огранки, с оценкой GIA, качеством RapSpec A3 или выше, в диапазоне характеристик цвета от D до H и чистоты от «без внутренних включений» (IF) до VS2), представленных на платформе Rapaport Trade (ранее RapNet), — в 2025 году снизился на 9,9%. Индексы для камней весом 0,30 и 0,50 карата упали на 20,3% и 26% соответственно; стоимость 1-каратных бриллиантов категории SI снизилась на 24,1%, а цены на 3-каратные камни практически не изменились. В первом полугодии 2026 года средний индекс цен на алмазное сырье компании De Beers оказался на 16% ниже по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года (с учетом корректировки запасов, проведенной в 2025 году). В течение этого полугодия компания характеризовала индекс как стабильный, однако отметила, что на сегменты с более мелкими камнями и камнями более низкого качества «продолжает оказывать ценовое давление конкуренция со стороны синтетических (выращенных в лаборатории) алмазов». Однако, когда падает цена на природный алмаз, это происходит в условиях ограниченного геологического предложения — под влиянием слабого спроса, избыточных запасов, рецессии, модных тенденций или конкуренции со стороны выращенных в лаборатории камней. В случае с лабораторными алмазами к этим факторам добавляются возможность воспроизводимого производства и снижение технологических издержек. Направление одно, но механизмы — разные.
Что это означает для продавца
Для ювелира объявление 1906 года — это не столько предостережение, сколько описание профессиональных обязанностей.
Не продавайте лабораторный алмаз как природный, даже со скидкой. Это другой продукт с иной экономической природой; если покупатель осознает это, он не вернется к вам через пять лет с претензиями.
Не обещайте сохранение стоимости. Ни одна из этих категорий не является гарантированной инвестицией, а в случае с лабораторными камнями цена напрямую зависит от производственных затрат.
Смело подчеркивайте реальные достоинства таких камней — размер, красоту, долговечность, цену. Для покупателя, который хочет получить крупный, красивый и прочный камень и при этом понимает, что именно он приобретает, лабораторный алмаз — вполне рациональный выбор.
Честно разъясняйте происхождение камня, ведь именно с ним связаны ожидания относительно его ценности. В ломбарде «Мон-де-Пьете» (Mont-de-Piété) это поняли еще в 1914 году.
Что бы ни постановили CIBJO, Федеральная торговая комиссия (FTC) или авторы очередного отраслевого справочника — именно происхождение камня запомнит покупатель. Дело не в терминологии, а в том, как возможность воспроизводства влияет на стоимость.
Мы можем создать алмаз, но мы не в силах воссоздать его геологическую историю.
Мартин Микуш — геммолог, юрист и зарегистрированный в суде эксперт по драгоценным камням, драгоценным металлам и ювелирным изделиям в Словакии, член Антверпенского алмазного клуба и соучредитель Словацкого геммологического института. Он является генеральным директором компании Mikuš Diamonds, семейного ювелирного предприятия, занимающегося продажей природных алмазов, и, следовательно, имеет прямую коммерческую заинтересованность в обсуждаемом различии. Данная статья не была заказана или профинансирована горнодобывающей компанией, производителем алмазов или торговой маркетинговой организацией.
* на фото: Кабашон рубина. Фото: Центр Винера Эдельштейна , CC BY-SA 3.0 , через Wikimedia Commons
